Мои рассказы

MISERERE


Экспериментирую с прелюдией к рассказу. Когда пауза длиной в полтора года – это едва ли не героизм. Начинаешь, убираешь, переписываешь, вырываешь, материшься. Ничего не получается. Есть эмоции, бездумная тоскливость. Ну не за что ухватиться, как скалолазу, повисшему над бездной! Есть какие-то завербованные мысли, завербованные утешать, но не создавать.
Однако я иду дальше и живопишу новые идеи, сравнения, описания, эпитеты собственной реальности. Никто не смог бы сравниться со мной по этой части, даже сам Псалмопевец. Порой в бесконечной шальности мышления приходиться быть настолько драматизированным, что моя профессия видится мне одним сплошным гротеском. Каждое описание я проживаю в пальцах на ощупь, бороздочками кожи, как слепой. Словно скульптор прикасаюсь к тому, что я написал… Вчера на клочке бумаги нашел цитату: “…Она была почти бабочка, с тем же выражением, с теми же хоботками, очаровательной расцветкой, но безжизненная, словно на игле коллекционера, без вихрей энергии, которая распространяется даже от неподвижно отдыхающей на цветке красавицы…”
Любое событие можно передать выражением глаз и, очевидно, когда-нибудь люди умудрятся сделать и это. Можно проникнуть в самые сокровенные тайны мироздания. Но пока в нашем распоряжении всего лишь компьютер и его бормочущий кулер – заметьте, мы уже даже не говорим про перо и бумагу – это бы выглядело очень банально и вычурно…
Я так люблю тишину… Свою собственную тишину, уткнувшись взором сплина в Кавказские вершины, надевшие белые шапки. Будучи простым консультантом, мне то и день приходиться выслушивать многих, готовых расплакаться у меня на глазах. И каждое утро, вставая перед зеркалом, замечая морщины своего беззаботного лица, я думаю об уроках, которые сам не сумел постичь, и обречен, проходить заново. Чувства, которые задавил и свежесть, которую взмутил в своем сердце. Так трудно учиться и применять знания, так легко узнавать и отмахиваться от них! А может, есть вокруг всего этого и в этом какой-то знак, который мне надо заметить?.. Я стою у зеркала и спрашиваю себя чуть хриплым голосом. “Так ли это?” Когда высказываешься вслух, что здесь скучно, бесцветно, говоришь, что это не жизнь и etc. Вдруг хочется кинуться в революции, но потом промелькнет мысль, авось эта чья-то комедия и зачем все-таки опрометчиво удирать в уныние, может это все не имеет ни капли смысла и шанса?
Через каждые полгода стараюсь предугадать наступающий день, так как необычность столь редкая гостья в моей жизни. Счастье? Как давно я не говорил себе, что я так счастлив! Особенно за последние годы. Сердце? – Нет. Никому не достанется больше сердце мое, лишившееся хрустальности… А вера? Вера, поднятая на смех, вера, которую попрали с моей же помощью, но потом подняли вверх над собой; над головой, как щит спартанский?! Не те же ли мы, люди, не то же ли время заново проживаем сейчас?! Те же самые люди, которые не смогли (и, кстати, вряд ли сможем) избежать измен – ни своих, ни от своих близких. И уже с некоторого времени уже не приходится бороться за желание быть хорошим. Подсознание по вредной привычке стремится к этому, даже “сознавая” насколько это губительно для меня.
Сложноватое начало. Неудачное? Не так ли подумалось? Тогда глянь-ка в себя глубже – о чем ты размышляешь, молча уставившись на туалетную бумагу, висящую в сортире, как обычно, – навскидку?
Каким образом все началось? Даже вспомнить невмоготу. Какие-то непроясненные символы – гудки поездов, знаки дорожного движения, путеводители… 14 часов 30 минут, 21 сентября 200Х года. Экземпляр из сотен тысяч “Мерседесов”, в котором я разместился на переднем сиденье. А вот рядом со мной за рулем “Мерседеса” жена шефа.
Говорят, что томность женщины должна выражаться в её телосложении, в мягкости её выпуклого живота. Это должно быть настолько ярко, чтобы затмевало любую лоснящуюся реальность. Чувственность, находящаяся в дрейфе – вот действенное оружие женщины. Пусть Лела и проживает свои суеты на противоположном полюсе всех этих метафор, злые языки говорят, что она вполне способна на измену своему мужу, моему драгоценному шефу. Мать троих детей моложе супруга на девять лет. Лела высокая, крупная, телосложения женщины-вамп, но голос ангельский. Удивляет, что такой крупный бюст генерирует столь нежно-звонкий амурный голосочек. Пальцы длинные, в последней фаланге небольшая крутизна совпадает с подушечками невероятных размеров. Что ещё в ней можно описать? Приятная на лицо, хотя, те же недоброжелатели отмечают операцию носа, поведывая это без вопросов – “демо-версия” досье Лелы. М-да…Лела часто ходит буквально неудовлетворенная, вечно что-то её беспокоит и извечно чего-то ей не хватает. Личный престижный автомобиль, большой частный дом, дети, отдых за рубежом, муж дал ей туристическую компанию, но Лела недовольна. Она борется с жизнью, как Геракл, сотворяющий свои двенадцать подвигов. Она запретила себе адюльтер и, видно, по действиям шефа оба тайком друг от друга хотят заглушить гудящий сексуальный инстинкт и неудовлетворенность Лелы дорогостоящими предметами, тряпьем, поездками, бизнесом. Злые языки такое “видят” раньше всех. Под зрелость шеф заставил родить последнего ребенка – превенция – её мысли всегда должны быть чем-то занятым. Как помните, я решил не быть хорошим и, в этой связи, навернулось воспоминание о знаменательной фразе небезызвестного следователя, по случаю, когда муж зарубил топором жену и её любовника за компанию. На одном из допросов, когда убийца выкладывал какие отношения имелись между супругами, лихой следователь взял его за воротник да тряхнул разок-другой подследственного и проорал: “Эй, ты, быдло, жену надо трахать, трахать и трахать!”. Не знаю, как у Лелы с мужем, но в этой женщине кокетство выпирает наружу. Во-первых, она хочет казаться всем двадцатилетней студенткой, что даже самых либеральных мужьев раздражает. Во-вторых, наверное, кто-то это уже распробовал с ней. Раз есть товар – моментально всплывает покупатель. Кокетство означает не столько дефицит секса в жизни женщины, сколько нехватку качественной ласки и открытости сердца, искренности к брачному партнеру.
Позади нас сидят два других пассажира – Брайан и Анна. Анну мы взяли просто так, ради компании, а я тут – из-за Брайана, в качестве переводчика. Премудрый старик. Шотландец, с тринадцати лет решивший стать шеф-поваром. Сейчас преподает где-то в Британской Колумбии, в Канаде. Говорит, что помнит, как “Люфтваффе” бомбило Северный Лондон, хотя Брайану тогда было всего лишь четыре года. Странно. Любит долго рассказывать о своей стране, о преимуществах канадского общества перед американским. Слушаешь, удивляешься и внутренне возмущаешься; это как при зверски голодном человеке спорить о преимуществах хинкали перед шашлыком или перед узником дискутировать о большем отрыве Канарских островов от других курортов по части фешенебельности и роскоши.
Днем Лела приехала к нам в офис. Я её слегка изучил и от случая к случаю замечаю, когда она поглощена какой-то идеей. Лицо её становится пепельно-серым. В этот день это особенно явно.
– Нико… Я искала его. Не знаешь где он? – спросила Лела
– Нет. – Ответил я непринужденно. Но через минуту решил уточнить.
– Лела, я могу тебе помочь?
– Да …Знаешь, канадца хочу отвести в ресторан, сегодня у нас встреча с персоналом. Я думала, Нико мог бы помочь с переводом.
В общем, это было по моей части. Нико не знал английский на переводчика, поэтому на Нико она рассчитывать не могла. И почему она не обратилась прямо ко мне? Со мной проблем никогда не было.
– Ок, Лела. Я поеду с тобой.- Сказал я твердо.
– Ты не занят?
– Нет, без проблем.
– Хорошо, тогда заберем по дороге Анну.
– Как скажешь.
В пути мы говорим о правилах движения, о манере вождения. О спокойной, релаксирующей музыке, помогающей преодолевать стрессы. Это ни к чему не ведущий, тошно-монотонный диалог, когда люди осознают, что не могут преодолеть какие-то извне навязанные ограничения и запреты в социальных ролях и в общении, и вынуждены осознанно и старательно нести чушь…
Брайан весело помахал рукой. При рабочих визитах в местные рестораны он всегда надевал национальный канадский костюм шеф-повара – широкие красные штаны и белый сюртук с подкладными плечами, с несколькими карманами-полосками вдоль рукавов, где он хранил градусник и какие-то важные устройства процесса гастрономии. Будучи похожим на киноактера, Брайан говорил медленно, процеживая каждое слово, чтобы я понял его до конца и чтобы придать грубоватый вкус своим речам и шуткам, которые были, не менее занимательны, чем приготовленные им кушанья.
Мы посадили в машину и Анну и поехали в ресторан. Лела покатила по мостовой и по идее должна была продолжать путь вниз по улице Костава. Однако свернула вправо, чтобы избежать перерытой дороги. Мой внутренний голос хотел было вслух возразить Леле, что выбранная ею дорога не менее разбита, хотя почему-то предпочел воздержаться, так как мы минули перекресток. Замечание уже не имело бы никакого смысла. Мы направились к ресторану, проезжая по дороге вдоль военного городка. Наш “Мерседес”, объезжал длинную стену городка и при виде его мы с Брайаном затеяли наш давешний разговор о второй мировой войне и вкладе Британии в дело победы. Ещё в отеле я отметил, что лицо снова Лелы посерело от каких-то внутренних треволнений. Что-то видно сильно беспокоило её. Не знаю, может быть то, что она не понимала содержание нашего разговора.
– Таков был Черчилль – человек, сделавший карьеру только благодаря войне. Без неё он был и остался бы всего лишь бездарным министром из бесславного кабинета.
– Для страны это было сложное время. Время развала всего, что она успела накопить… А точнее, награбить! – ответил я.
– Да, а какой у него был соперник в лице Гитлера?!
– Это была удивительная эпоха! Удивительные люди! Удивительные события! – сказал я, повернувшись назад из вежливости.
Срывающийся голос, панические крики Лелы заставили меня резко обернуться. Сидя в полуметрах от меня, она взывала, скорее, вопила о помощи.
– Сосо, помоги мне. Сосо, помоги, боже…Помогите…Сосо.
Вначале я не мог разобраться, что происходит и что вынуждало её кричать с такой силой и эмоциональностью. Но мое замешательство было делом десятой доли секунды. Мы ехали медленно и это было первое и внешне обманчивое впечатление. Находясь около здания школы, и все ещё у стен военного городка, я обратил внимание на группы ребятишек. В этом месте дорога суживалась в десять, а может и меньше метров. От стены наперерез нам от гурьбы детей, сломив голову, к школьным воротам несся какой-то мальчик. Потом все стало происходить настолько быстро, что следовать или не следовать за событиями, было выше моих сил. Лела давила на тормоз, не переставая истошно голосить. Она даже успела взять руль немного влево. Мне неизвестно, догадывался ли в тот момент сам мальчик о том, что бежит от машины или нет, но эти картины, мне кажется, никогда не изгладятся из моей памяти. Лела истерически кричала и тормозила, а тяжелый автомобиль скользил по инерции. Мальчик бежал впереди. Поразительно жестокое ощущение, ты не знаешь, успеет ли автомобиль остановиться или нет. Ты предчувствуешь, что вот за мановение секунды можешь потерять всё в своей жизни, свободное дыхание невиновного человека и не знаешь, где остановится этот проклятый автомобиль. Происходит нечто безвозвратное. Жуть!
Автомобиль не остановился. Кошмар произошел наяву. Я не забуду этого… Это был леденящий жилы звук. Момент столкновения с телом и то, как железная махина преломила озорство жизни под себя.
Смерть! Мы задавили его, срубили, подмяли и, проехав полтора метра, встали. Лела ревела, как обезумевшая. Я выскочил, да что там, почти пулей вылетел из салона автомобиля. В голову ворвалось ожидание – увидеть искалеченное тело мальчишки, месиво, или что-то ещё более ужасающее, что приходилось видеть однажды, проезжая мимо дорожно-транспортного происшествия. Я лег на асфальт и стал осматривать, что там под машиной…Было страшно!
И было удивительно! Крови не было, точнее ничего не было видно из-за низкой посадки машины. Только слышны были настойчивые, прерывающе-пронзительные крики жертвы, словно она задыхалась:
– Выпустите меня отсюда! Выпустите меня отсюда!
Представьте, что может сделать с простым смертным крик другого смертного о помощи?!
Я превратился в неистовый сгусток энергии безумства, схватился за обод крыла и начал тянуть машину вверх. Несколько прохожих бросились поднимать машину с другой стороны. Я тщился опрокинуть автомобиль, тянул из всей мочи за крыло, орал во всю глотку на бредущих в нашу сторону водителей, чтобы бежали быстрее и помогали нам. Но без техники или самое меньшее без домкрата, мы вряд ли смогли бы поднять эту полуторатонную массу вверх даже на десять сантиметров. Сил точно не хватало.
Заметив безрезультатность наших усилий, я снова распластался на земле и посмотрел под бампер машины. Но под ней ничего и никого не было. Под машиной было чисто. И тут, может быть, от подсознательной надежды я стал спрашивать собравшихся:
– Где ребенок?
– Где ребенок?
– Где мальчик?!
Место наводнили какие-то незнакомые люди. И я увидел, что кто-то держит на руках “этого” ребенка. Чуть позже, услышав голоса и мальчишеский плач, до меня донеслось:
– С мальчиком все хорошо!
– Ничего особенного! Он здесь!
– Только царапины!
На лице восьмилетнего мальчугана были ссадины и синяки, виднелись участки ободранной кожи на руках и, особенно, на виске. Вся одежда была превращена в лохмотья. В руках шофера такси он судорожно бился, как птенчик. Я проверил, у него не было никаких переломов. Ничего. Он был, как уникум, спасшийся, как исключение.
Ссадины, ушибы? Да что это такое? Этот человечек вылез живым из потустороннего мира.
Лела взяла его на руки, обнимала, целовала и плакала. Мальчик сопротивлялся и все норовил убежать.
– Я хочу домой. Оставьте меня… Я хочу домой. – Всхлипывал до смерти перепуганный ребенок.
Он теперь боялся всего и вся – этой толпы, возгласов, учителей, судьбы. В машину, эту проклятую машину садиться ему ни за что не хотелось. Лела оставила автомобиль прямо на дороге и вместе с Анной пешком пошла за мальчиком, которого взялись проводить одноклассники.
И только тут я вспомнил о Брайане. Он стоял весь побелевший.
– Это Иисус! – сказал он в своей полуироничной форме. – Никто, кроме Христа не смог бы вылезти таким невредимым из-под проехавшей над ним машины. Он воскрес!
Мы отогнали автомобиль и пешком направились к ресторану, обсуждая по дороге детали этого происшествия.
Остальные события этой истории уже малозначительны.
Шеф сумел откупиться от семьи мальчика пятью десятком долларов в своей циничной манере сжимать несуществующе-тонкие губы.
Лела два дня исправно молилась, ставила свечки и продолжала плакать.
Вечером близкие уже стали шутить о происшествии, говорили, что я не зря ходил на пауэрлифтинг, красочно описывали, как я в руках полминуты удерживал передок машины. Так или иначе, я думаю, что мое усилие оторвало машину от земли настолько, что мальчишка сумел высвободить свое щупленькое тело из смертельной ловушки.
Через неделю все забыли об этой истории. Ещё через десять дней шеф вынужден был привести к мальчику доктора, так как ребенок схватил простуду. Лела с мужем негодовали:
“…Нас начинают шантажировать! Разве не совестно им! Узнали, что мы немного зарабатываем…”
Я тоже почти позабыл об этом событии, на пальцах остался небольшой шрам от порезов…
Miserere…Я знаю одно – Бог спас нас всех… Всех до единого: Лелу, меня, Анну, наши души, этого Брайана…
Не люблю возвращаться к этому рассказу. Много отчаяния. Хотя есть хэппи-энд. Порой кажется, что все мои рассказы можно было втиснуть в один большой роман об исканиях человека. И не писать отдельно раз за разом новые вещи…
Время, как вода приходит и наполняет сосуды жизни, а потом также бесследно испаряется…
Сколько грузин погибло при Керченской десантной операции во время Великой Отечественной, только потому, что они не умели плавать?! И кто о них помнит сейчас? Они живут на выцветших фотографиях, запихнутых в отсыревшие альбомы.
Почему Бог спас этого мальчика сейчас и под огнем немецких батарей отправил на дно тех юношей? Может, и для них тогда это было лучшим решением и милостью? И так же, как и мы, они повторяли одно: “Помилуй мя, Господи”. Miserere…

Advertisements

About sosomikeladze

I was born to change the world!

დისკუსია

კომენტარები ჯერ არ არის.

კომენტარის დატოვება

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / შეცვლა )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / შეცვლა )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / შეცვლა )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / შეცვლა )

Connecting to %s

კატეგორიები

კონსულტაციები/ქოუჩინგი

პუბლიკაციების არქივი

შეიყვანე შენი ელ-ფოსტის მისამართი, რათა მიიღო შეტყობინებები ბლოგზე არსებული სიახლეების შესახებ

Join 4,838 other followers

  • 154,265 ნახვა

ჩემს შესახებ (“ებაუთ მე”)

“Я знаю, я действую” (цикл аудиороликов “Дружим с жизнью”)

“Gogo Gogoni” (2016 წლის ზაფხულის ჰიტი)

“გილოცავ, გილოცავ”

“ტანგო პირველი სიყვარული”

ბლოგის შესახებ

საკონტაქტო ინფორმაცია

E-mail: sosomikeladze@gmail.com;
Skype: ronini2375

%d bloggers like this: